16 февраля 1923 года археолог Говард Картер и его спутники вошли в погребальную комнату гробницы фараона Тутанхамона, которую обнаружили осенью 1922 года. Спустя четыре месяца после посещения гробницы Тутанхамона умер лорд Карнарвон – спонсор экспедиции. Внезапная кончина лорда вызвала разговоры о «проклятье фараона», будто дух разгневанного Тутанхамона покарает всех, кто нарушил его покой.

Другие спутники Картера, посетившие гробницу, тоже погибли в течение шести лет. Удивительно, но проклятье не коснулась самого Картера, который умер естественной смертью в 1939 году в возрасте 64 лет. Говорили, что у археолога был амулет, защитивший от проклятья.

Газеты писали, что в гробнице на сосуде археологи прочли надпись: «Смерть долетит своими быстрыми крылами до каждого, кто коснется гробницы фараона». В дневниках и заметках Картера подобного предостережения зафиксировано не было.


Говард Картер

Говард Картер объяснял человеческие суеверия:
«Страх и благоговение перед смертью глубоко укоренились в сознании людей. Эти чувства, окрашенные переходящими из рода в род мифологическими представлениями, проникают в наш мозг по темным каналам наследственного восприятия. Они определяют поведение человека, и даже христианское богословие не осталось вне сферы их влияния.

Во все времена и у всех рас смерть мерцает вдали как грандиозная тайна и последняя неизбежная необходимость, с которой должна встретиться лицом к лицу неведомая судьба человека. Поэтому столь патетическими были усилия человека пролить свет на мрак, окутывающий его будущее. Вся его жизнь и все искусство когда-то сосредоточивались в основном на этой неразрешимой проблеме.


Раскопки гробницы

В начале раскопок гробницы Картер придумал историю с проклятьем фараона, чтобы обезопасить свою работу от любопытных.
«Внезапно мы подумали о проклятии. Надписи с проклятиями в адрес взломщиков были обнаружены на стенах гробниц в окрестностях Каира; случилось так, что один из репортеров, который околачивался поблизости, начал расспрашивать о проклятиях. Мы не видели таких надписей в гробнице Тутанхамона, но, скажем так, мы не стали разочаровывать его. Обменявшись с нами понимающим кивком и многозначительными взглядами, он был счастлив придумать историю о проклятии, довлеющем над гробницей Тутанхамона» — вспоминал полицейский Ричард Адамсон, который следил за охраной объекта.

В своей книге «Гробница Тутанхамона» археолог Говард Картер рассказывает о кропотливой работе на раскопках. Гробницу фараона они искали более 5 лет. «Наша настоящая работа в Долине началась лишь осенью 1917 года. Труднее всего было решить, откуда начинать. Горы щебня, выброшенного во время предшествующих раскопок, загромождали всю поверхность Долины, так что мы даже не имели ни малейшего представления, в каких местах производились раскопки, а в каких нет» — вспоминал археолог.

Только в ноябре 1922 году напряженная работа увенчалась успехом. Картер не верил своему счастью, слишком много неудач пришлось пережить.
«…На следующее утро, четвертого ноября, прибыв на место раскопок, я был поражен необычайной тишиной, свидетельствовавшей о том, что работа приостановлена. Я понял, что случилось нечто необыкновенное, и вскоре с радостью услышал: под первой же снятой хижиной обнаружена высеченная в скале ступенька.
Это известие было слишком хорошим, чтобы я мог в него поверить…

…Теперь стало совершенно ясно, что перед нами был вход в гробницу. Однако горький опыт предыдущих разочарований все еще заставлял нас сомневаться…


План гробницы, составленный Говардом Картером

…Траншея была прорыта в склоне небольшого холмика, и, по мере того как работа продвигалась вперед, западный угол траншеи сначала частично, а затем полностью углубился и в конце концов перешел в наклонную галерею высотой 3,5 метра при ширине 2 метра. После этого работа пошла быстрее. Ступенька обнажалась за ступенькой, и, когда незадолго до захода солнца была расчищена двенадцатая по счету, показалась верхняя часть дверного прохода, заложенного камнями, замурованного и запечатанного…

Запечатанная дверь! Значит, это верно! Наконец-то мы были вознаграждены за все годы терпеливого труда. Насколько я помню, первым моим побуждением было возблагодарить судьбу за то, что моя работа в Долине не осталась бесплодной. С лихорадочно возрастающим возбуждением я начал осматривать оттиски печатей на замурованной двери, чтобы установить, кто покоится в этой гробнице. Но я не нашел имени ее владельца. Единственными разборчивыми оттисками были хорошо известные оттиски печати царского некрополя: шакал и девять пленных…

…Для меня, как археолога, это был острый момент. После стольких лет сравнительно непродуктивного труда я стоял один, вдали от своих рабочих, на пороге того, что обещало оказаться замечательным открытием. За галереей могло находиться все, буквально все, что угодно, и мне понадобилось исключительное самообладание, чтобы тут же не взломать дверь для дальнейших поисков».

Археолог ярко описывает свои переживания от встречи с вечностью:
«Я полагаю, что большинство археологов не станет скрывать, что они испытывают чувство благоговения, даже замешательства, попадая в покой, много веков назад запертый и запечатанный благочестивыми руками.

На мгновение представление о времени как факторе человеческой жизни теряет всякий смысл. Три, а может быть, и четыре тысячи лет пронеслось с тех пор, как человеческая нога в последний раз ступала по полу, на котором мы стояли, но до сих пор все вокруг напоминало о только что замершей жизни: наполовину наполненный известью ящик у самых дверей, погасшая лампа, отпечатки пальцев на свежей краске, погребальный венок на пороге… Казалось, все это могло быть еще вчера. Самый воздух, сохранившийся здесь в течение десятков столетий, был тем же воздухом, которым дышали те, кто нес мумию к месту ее последнего отдохновения. Время исчезло, стертое множеством интимных деталей, и мы чувствовали себя почти святотатцами.


Тайник гробницы во время раскопок

Это было, пожалуй, первым и наиболее сильным ощущением. Но вслед за ним сразу нахлынула целая волна других — счастье открытия, лихорадочное нетерпение и все подавляющее, порожденное любопытством стремление как можно скорее сломать печати и поднять крышки ларцов. При мысли, что сейчас мы, может быть, перевернем непрочитанную страницу истории или разрешим одну из ее загадок, нас захватила чистая радость исследователей и одновременно — почему бы в этом не признаться? — напряженное ожидание искателей кладов.

Я не знаю, действительно ли все эти мысли и чувства возникли у нас в тот момент или я выдумал их впоследствии. Это мне трудно сказать. Но если в моем рассказе об этом миге и есть отклонения, то объясняются они только тем, что внезапность открытия лишила меня памяти, а совсем не тем, что я хоть в какой-то мере питаю пристрастие к эффектным драматическим концовкам.


Тайник гробницы — современная экспозиция

Так или иначе, поразительное зрелище, которое предстало перед нами в свете нашего фонаря, было единственным во всей истории археологических раскопок. Читатель может составить о нем некоторое представление по фотографиям. Но эти фотографии были сделаны уже позднее, когда мы вскрыли гробницу и провели в нее электрическое освещение. Поэтому пусть читатель постарается представить себе то, что увидали мы сквозь глазок в замурованной двери.
Луч нашего фонаря — первый луч света, прорезавший трехтысячелетний мрак, — перебегал от одной группы предметов к другой, тщетно пытаясь осветить все сокровища, нагроможденные перед нами. Впечатление было грандиозное, смутное и подавляющее. Не знаю, на что мы надеялись и что рассчитывали увидеть, но в одном я уверен: ни о чем подобном мы даже не мечтали. Перед нами была комната, настоящий музейный зал, как представилось нам, полный всевозможных предметов. Некоторые казались нам известными, другие совершенно ни на что не походили, и все они были навалены один на другой, казалось, в неисчерпаемом изобилии…

…Для начала мы видели достаточно. У нас уже начинали кружиться головы при мыслях о задаче, стоящей перед нами. Мы заделали отверстие, заперли деревянную решетку, установленную на месте первой двери, поручили ее охрану нашим помощникам-египтянам и, взобравшись на ослов, затрусили вниз по Долине к своему дому, странно подавленные и погруженные в молчание».


Эйе (преемник Тутанхамона) и Тутанхамон в образе Осириса (владыки загробного мира). По одной из версий, Эйе отравил Тутанхамона, чтобы захватить трон.
«Большой интерес с точки зрения истории имеет сцена, изображенная в восточном углу северной стены. Здесь представлен Эйе в облике фараона с царскими регалиями, одетый в шкуру леопарда, то есть облачение жреца «сем».
Он совершает погребальную церемонию «отверзания уст» умершего Тутанхамона, представленного в виде Осириса»
— поясняет Картер.


«На восточной стене представлена похоронная процессия — придворные тянут к гробнице погребальные дроги с мумией Тутанхамона. Мумия лежит в саркофаге, установленном на ладье, которая в свою очередь покоится на салазках. Дроги оформлены в виде фигуры льва и напоминают настоящие, которые были найдены в саркофаге под гробами. Наружный ковчег на этой же фреске вполне сходен с тем, что найден в сокровищнице гробницы и содержит канопы. Над мертвым царем протянуты гирлянды цветов. На ладье перед саркофагом в геральдической позе лежит сфинкс; спереди и сзади симметрично расположены фигуры богинь-хранительниц Нефтиды и Исиды. Привязанные к носу и корме судна, а также по обе стороны саркофага, пестреют красные и белые вымпелы.

Траурное шествие придворных и высших сановников открывает группа из пяти вельмож; далее следуют две группы по двое вельмож в каждой, двое сановников в одежде везиров и, наконец, еще один придворный. На голове каждого из них белая полотняная повязка, подобная тем, которые мы видим на фресках погребальных процессий в погребальных храмах частных лиц; такие повязки и поныне употребляются египтянами при аналогичных обстоятельствах, чтобы отличить родственников и домочадцев покойного.

Надпись над этой процессией гласит:«Придворные царского дома, шествующие в процессии с Осирисом, царем Тутанхамоном, на Запад. Они возглашают: «О царь! Добро пожаловать в мир. О бог! Защитник страны!»». Здесь хочется напомнить об одном обычае, все еще распространенном в долине Нила. Покойника несколько раз обносят вокруг могилы с тем, чтобы выразить ему особое участие. И еще одна сцена живо возникает в памяти — погребение Иосифом своего отца Иакова, описанное в первой книге Пятикнижия.


На фреске в центре северной стены мы видим Тутанхамона в парике, с повязкой на голове и в белом переднике, стоящим перед богиней Нут — «госпожей неба, владычицей богов, которая дарует благополучие и жизнь его ноздрям». На третьей сцене в западном углу той же стены показан Тутанхамон в сопровождении своего Ка (духа-двойника), обнимающего Осириса.


«Здесь прежде всего бросается в глаза группа священных обезьян с головами собак, ладья бога Ра «Хепер» и процессия пяти божеств: Маа, Небетуба, Хсру, Кашу и Нехес».


«Тутанхамон изображен между Анубисом и Исидой. На нем головная повязка «хат». Богиня Исида повторяет здесь те же пожелания, что и Нут на фресках северной стены. Она изображена позади Анубиса с символом воды в обеих руках. Ее сопровождают три великих бога, владыки Дуат».

Сплетники пытались оклеветать Картера, утверждая, что он перепродает сокровища:
«Тем временем вести о нашей находке распространялись со скоростью лесного пожара. О ней ходили самые невероятные и фантастические слухи. Особой популярностью среди египтян пользовалась история о том, что в Долине якобы приземлились три аэроплана, которые затем улетели в неизвестном направлении, нагруженные сокровищами. Чтобы пресечь по возможности распространение подобных небылиц, мы решили, во-первых, пригласить лорда Олленби, а также других руководителей соответствующих департаментов для осмотра гробницы и, во-вторых, отправить авторитетный отчет о нашей находке в «Таймс».

К покоям фараона археологи пробирались постепенно, Картер заботился о сохранности каждой детали.
«Работа продвигалась медленно, мучительно медленно, и требовала максимального нервного напряжения. Каждый из нас все время ощущал тяжесть страшной ответственности. Это чувство испытывает каждый археолог, если он обладает «археологической совестью». Предметы, которые он находит, принадлежат не только ему, и археолог не имеет права обращаться с ними, как ему заблагорассудится, сберегая то, что понравилось, и отбрасывая то, что не приглянулось. Эти предметы — дар, переданный прошлым настоящему, в то время как археолог, через чьи руки они проходят, — всего лишь привилегированный посредник».


Статуи Каа фараона. По верованиям египтян — Каа (душа человека) может возвращаться в наш мир через изображения умершего.

Наконец, настал момент истины.
«Разборка замурованного прохода отняла у нас два часа напряженной работы. Тем не менее мы расчистили проход лишь настолько, насколько это было необходимо в тот момент. Когда мы дошли до пола, пришлось на время приостановить работу, чтобы подобрать бусины от ожерелья, которое грабители рассыпали на самом пороге, вынося из усыпальницы. Эта отсрочка была жестоким испытанием нашего терпения, потому что дело шло медленно, а мы изнывали от желания узнать, что же все-таки ждет нас там, внутри. Но в конце концов и с этим было покончено. Последний камень был вынут — и перед нами открылся свободный проход во внутреннюю комнату.

Разбирая стену, преграждавшую путь, мы обнаружили, что внутренний покой расположен более чем на метр ниже передней комнаты. Это, а также то обстоятельство, что между дверью и саркофагом оставалось лишь весьма узкое пространство, крайне затрудняло проход в усыпальницу. К счастью, в этом конце комнаты не оказалось мелких предметов, поэтому я спустился вниз, захватив с собой один из переносных фонарей, осторожно дошел до угла ковчега и заглянул за него. Сразу же за углом мне преградили дорогу две прекрасные алебастровые вазы, но я увидел, что, если их убрать, можно будет свободно добраться до другого конца комнаты. И вот, тщательно отметив место, где они стояли, я приподнял их и передал назад, в переднюю комнату. Если не говорить о царской чаше для омовений, эти два сосуда по тонкости работы и изысканности форм превзошли все, что мы когда-либо находили.
Теперь ко мне присоединились лорд Карнарвон и П. Лако. По узкому проходу между стеной и ковчегом мы осторожно двинулись дальше, освещая дорогу фонарями.

Мы, несомненно, находились в погребальном покое. Здесь перед нами высился огромный позолоченный ковчег, внутри которого покоился сам фараон. Размеры этого ковчега были так велики (5 х 3,3 метра при высоте 2,73 метра, как мы установили впоследствии), что он заполнял почти всю кубатуру усыпальницы. Со всех четырех сторон от стен его отделяло узкое пространство — около 0,65 метра, а его крыша с коньком и лепным карнизом почти касалась потолка. Весь ковчег сверху донизу был покрыт золотом, по бокам были вделаны пластинки из сверкающего синего фаянса, а на них без конца повторялись изображения одних и тех же магических символов, которые должны были сохранить и укрепить последнее обиталище фараона. Вокруг ковчега прямо на полу лежало множество погребальных эмблем, а в северном конце усыпальницы — семь магических весел; они должны были понадобиться фараону в его переправе через воды загробного царства.

Стены усыпальницы в отличие от передней комнаты были украшены пестрыми изображениями и надписями. Исполнение их отличалось некоторой поспешностью, зато краски поражали блистающей свежестью.
Все эти детали мы отметили лишь впоследствии, ибо в тот момент единственное, что нас занимало, — это ковчег и его сохранность. Неужели грабители проникли и в него и потревожили царственные останки?

В восточной стене ковчега оказалась большая створчатая дверь, закрытая на задвижки, но не запечатанная. За ней нас ожидал ответ на вопрос. Горя нетерпением, мы отодвинули задвижки, распахнули створки двери — и перед нами предстал второй ковчег с такой же створчатой дверью, закрытой на задвижки, и… с нетронутой печатью. Мы решили не ломать эту печать на задвижке. Сомнения наши рассеялись, а идти дальше мы не рискнули, потому что сейчас это могло только причинить урон всему погребению. Я думаю, что в тот момент никто не хотел ломать печать еще и потому, что нас охватило гнетущее чувство, словно мы совершили кощунство, открыв створчатую дверь, — чувство, усиленное, по-видимому, почти болезненным впечатлением от украшенных золотыми розетками льняных погребальных покровов, которыми был задрапирован второй ковчег. Мы словно чувствовали присутствие умершего царя, и наш долг был оказать ему эту почесть. А воображение рисовало нам, как одна за другой открываются двери всех ковчегов вплоть до самого последнего, в котором покоится фараон.


Ковчег фараона (внутри были обнаружены «канопы» с внутренностями фараона, которые извлекались из тела при бальзамировании)

Осторожно и как можно бесшумнее мы снова закрыли большую створчатую дверь и направились к дальнему концу комнаты.
Здесь нас ожидал сюрприз. В восточной стене усыпальницы оказалась низкая дверь, а за ней — еще одна комната, меньшая по размерам и более низкая, чем все предыдущие. Вход в эту комнату в отличие от других не был ни замурован, ни запечатан, поэтому мы смогли с порога заглянуть в нее. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: здесь, в этой маленькой комнате, хранятся ценнейшие сокровища гробницы.

Прямо напротив входа, у противоположной стены, стоял самый прекрасный предмет, какой я когда-либо видел. Он был так хорош, что захватывало дух от восторга и удивления. Его центральная часть представляла собой широкий, сплошь обшитый золотом ящик, сделанный в форме ковчега с карнизом из священных кобр. Вокруг него свободно стояли четыре изваяния богинь — хранительниц мертвых — грациозные статуэтки с протянутыми вперед в охранительном жесте руками Их позы были так естественны и полны жизни, а лица отражали такое глубокое сострадание и жалость, что, казалось, даже смотреть на них — уже святотатство. Каждая богиня охраняла свою сторону ковчега, но если статуэтки, расположенные спереди и сзади, стояли, устремив взгляд прямо на охраняемый предмет, то два боковых изваяния оглядывались через плечо на вход, словно в ожидании внезапной опасности, и это придавало всей группе поразительную жизненность. Простота и величие всей композиции невольно заставляли работать воображение, и мне не стыдно признаться, что я не в состоянии был произнести ни слова от непреодолимого волнения. Перед нами был, несомненно, ковчег с канонами, игравшими столь значительную роль в обрядах мумификации.

В этой комнате было много других чудесных вещей, но в тот момент нам было трудно их заметить, потому что взгляд невольно снова и снова обращался к прекрасным миниатюрным статуэткам богинь.

У самого входа, на постаменте, установленном на салазках, лежало закутанное в льняные покровы изваяние бога-шакала Анубиса, а за ним виднелась голова быка на подставке. Это были эмблемы загробного царства.
У южной стены комнаты стояло множество черных ковчегов и ящиков. Все они были закрыты и запечатаны, за исключением одного ковчега, сквозь открытые дверцы которого можно было разглядеть статуэтку Тутанхамона, стоящего на черном леопарде.


Анубис великолепен!

У самой дальней стены виднелось множество других миниатюрных ларцов из позолоченного дерева, сделанных в форме ковчегов, в которых, несомненно, хранились погребальные статуэтки фараона.
В центре комнаты, чуть левее Анубиса и быка, стояла группа великолепных шкатулок из слоновой кости и дерева, инкрустированных золотом и синим фаянсом. В одной из них, с откинутой крышкой, лежало пышное опахало из страусовых перьев с ручкой из слоновой кости. Оно казалось настолько новым и прочным, словно его только что сделали.

Кроме того, в разных частях комнаты стояли модели лодок с парусами и полным оснащением, а у северной стены — еще одна колесница.


«Лабутены» фараона


Царский транспорт

Вот что мы увидели во время этого краткого обзора самой дальней комнаты гробницы. С тревогой мы искали всюду следы посещения грабителей, но при поверхностном осмотре ничего подозрительного не было заметно. Воры, конечно, побывали и здесь, но вряд ли они успели что-либо сделать, разве что открыли два-три сундука. Большая часть ларцов, как уже говорилось выше, осталась с нетронутыми печатями, да и вообще все предметы в этом хранилище в отличие от хаоса передней и боковой комнат остались на своих местах, как их расположили здесь во время погребения.

Трудно сказать, сколько времени отнял у нас первый осмотр чудесных сокровищ гробницы, но для тех, кто с волнением ожидал в передней комнате, время тянулось бесконечно. Для большей безопасности в усыпальнице могли находиться одновременно только три человека, поэтому, когда лорд Карнарвон и П. Лако вышли, стали попарно входить остальные.

Любопытно было, стоя в передней комнате, наблюдать за их лицами, по мере того как они появлялись в дверях. У всех были какие-то сумасшедшие удивленные глаза, и каждый молча воздевал руки, жестом показывая, что не находит слов, чтобы описать чудеса, которые он видел. Описать их в самом деле было невозможно, а чувства, которые они в нас вызывали, даже в том случае, если бы нашлись слова для их выражения, были слишком интимными, чтобы ими делиться с другими. Этого ощущения, я думаю, никто из нас никогда не забудет. Мысленно — да и не только мысленно! — мы стали как бы участниками погребальной церемонии давным-давно умершего и почти забытого фараона.
Мы спустились в гробницу в четверть третьего, а когда три часа спустя мокрые, запыленные и растрепанные снова вышли на солнечный свет, вся Долина царей предстала перед нами совсем по-иному; она стала понятнее и ближе. Мы почувствовали себя так, словно нас выпустили на свободу»

Описание процесса открытия саркофага завораживает. Действительно, как будто приоткрылись загробные врата Дуата.
«Когда свет наших ламп упал на этот великолепный памятник, все его украшения заискрились, как последний торжественный призыв, обращенный к богам и людям. Здесь, у гроба юного царя, мы ощутили величие, которое придала ему смерть. В глубокой тишине, обострившей чувства, нам казалось, что прошлое встретилось с настоящим — время остановилось в ожидании.

Каждый думал — не вчера ли с пышными церемониями погребли юного царя в этом саркофаге? — так свежи были эти призывы, обращенные к нашему состраданию. И чем пристальнее мы вглядывались, тем сильнее становились наши иллюзии. Четыре богини, изваянные на углах саркофага, казалось, молили о защите порученного их попечениям. Разве не совершеннейшая египетская элегия, высеченная из камня, была перед нами?»


Современная компьютерная реконструкция лица Тутанхамона

«Блоки для подъема плиты были уже приготовлены. Я отдал приказ. В напряженной тишине огромная разломанная надвое плита, весящая более тонны с четвертью, поднялась со своего ложа. Свет упал на саркофаг. То, что мы увидели, несколько смутило и разочаровало нас. Ничего нельзя было различить, кроме тонких полотняных покровов.
Плита повисла в воздухе. Один за другим мы сняли покровы, и, когда последний из них был удален, возглас удивления вырвался из наших уст. Великолепное зрелище предстало перед нашими глазами: выполненное с исключительным мастерством золотое изображение юного царя заполняло всю внутренность саркофага. Это была крышка чудесного антропоидного гроба около 2,25 метра в длину, покоящегося на низких носилках, украшенных изображениями львиных голов.

Несомненно, это был наружный гроб, заключавший в себе еще несколько и содержавший бренные останки царя. Крылатые богини — Исида и Нейт заключали гроб в свои объятия. Их сверкающие золотые изображения на гипсовой облицовке гроба как будто только что вышли из рук мастера. Они были сделаны техникой низкого рельефа, в то время как голова и руки царя представляли собой чрезвычайно тонко и изящно выполненные из массивного золота произведения круглой скульптуры, превосходящие все, что возможно себе представить. Это чрезвычайно усиливало впечатление. Руки, скрещенные на груди, сжимали царские эмблемы — крючкообразный скипетр и бич, инкрустированные толстым слоем синего фаянса. Используя в качестве материала листовое золото, художник великолепно передал лицо со всеми его характерными чертами. Глаза сделаны из арагонита и обсидиана, брови и веки — из искусственного лазурита.
Своеобразный реализм сказывался в том, что большая часть антропоидного гроба, покрытая узором в виде перьев, была сделана из блестящего золота, а обнаженные кисти рук, так же как и лицо, казались иными…

…Итак, по лестнице, через круто понижающийся проход, переднюю комнату и погребальный покой мы проникли к золотым наружным саркофагам; теперь перед нами предстали внутренние саркофаги. Наши взоры были обращены к их содержимому, к покрытому золотом гробу, изображающему юного царя в образе Осириса; нам казалось, что его бесстрастный пристальный взгляд воплощал древнюю веру человека в бессмертие.
Образ фараона пробудил в нас разнообразные и смутные чувства. Их нельзя выразить словами, но прислушайтесь — вы услышите в тишине призрачную поступь удаляющихся плакальщиков.

Мы погасили наши лампы, поднялись по шестнадцати ступеням и вновь увидели голубой свод небес, где владычествует Солнце. Однако наши помыслы все еще были заняты великолепием усопшего фараона, и в нашем сознании звучал его последний призыв, начертанный на гробе: «О мать Нут! Да будут распростерты надо мною твои крылья, как извечные звезды».


Лорд Карнарвон, ставший первой жертвой «проклятья»

Карнарвон скончался в апреле 1923 года, причиной смерти по официальной версии стало воспаление легких. В прессе моментально появились пугающие истории о проклятье фараона.

Распространил слухи о проклятье Артур Вейгалл — археолог-конкурент Картера. Вейгалл сотрудничал с газетой «Дейли Мейл», в которой регулярно появлялись страшные рассказы.

Говорили, что в момент смерти лорда, свет в больнице внезапно отключился:
«Внезапно электрический свет в каирской больнице погас, и она погрузилась в полную тьму. Через несколько минут свет включился, но лишь для того, чтобы снова погаснуть. Этот любопытный инцидент был истолкован теми, кто с тревогой ожидал новостей, как дурное предзнаменование».

Рассказывали, что в день открытия гробницы кобра съела птичку Картера, что посчитали предостережением. Змея в египетской мифологии – защитник фараона от врагов.

Вейгалл писал: в книге «Злонамеренность древних египетских духов»:
«Люди, верившие в дурные предзнаменования, истолковали этот инцидент в том смысле, что дух усопшего фараона в своем естественном облике царской кобры убил удачу археологов, символизируемую этой певчей птицей, столь типичной для мирного английского дома».

Местный экстрасенс утверждал, что предупредил лорда – не посещать проклятую гробницу — «Это предупреждение гласило, что по прибытии к гробнице Тутанхамона он не должен был трогать какую‑нибудь из реликвий, обнаруженных внутри, или выносить их наружу. В конце сообщения говорилось: если он ослушается этого предупреждения, то в гробнице его настигнет рок – болезнь, от которой он уже не оправится, и что смерть заберет его в Египте»


Артур Вейгалл скончался от воспаления легких в 1934 году. Он был среди спутников Картера, посетивших гробницу, поэтому пресса занесла Вейгалла в список жертв проклятья фараона.

Филолог Доктор Дж. К. Мардрус, переводчик «Тысячи и одной ночи», тоже согласился с мистической версией:
«Это не детские суеверия, которые можно отмести в сторону взмахом руки… Нам следует помнить, что египтяне в течение 7000 лет лелеяли свои мумии, дабы обеспечить им счастье в загробной жизни, и предотвращали любые попытки нарушить их покой, исполняя магические ритуалы, в силе которых они не сомневались. Я абсолютно убежден, что они знали, как сосредоточиваться на мумиях и создавать вокруг них некие поля динамической энергии, о которых мы пока имеем весьма смутное представление».

Сэр Артур Конан Дойл, который под вдохновением от проклятых историй написал несколько рассказов об оживших мумиях, поддержал мнение прессы: «Враждебный элементаль мог стать причиной смертельной болезни лорда Карнарвона. Мы не ведаем, какие элементали существовали в те дни и какую форму они могли принимать. Египтяне знали о подобных вещах гораздо больше, чем мы»


Фильмы ужасы о мумиях сразу стали популярны

Список жертв проклятье фараона (по материалам прессы).

Лорд Карнарвон умер 5 апреля 1923 г., через 4 месяца после того, как побывал в гробнице[7];

6 апреля 1928 года в возрасте 54 лет умер археолог Артур Мейс. Состояние его здоровья постепенно ухудшалось со времени открытия гробницы и было предметом внимания и спекуляции прессы, официально было заявлено что исследователь погиб от отравления мышьяком;

15 января 1924 года от не вполне ясной болезни (возможно, развившейся вследствие облучения рентгеном) погиб рентгенолог сэр Арчибальд Дуглас-Рейд;

16 мая 1923 г. от скоротечной пневмонии на фоне лихорадки подхваченной в Египте умер 59-летний американский финансист Джордж Гоулд, также побывавший в гробнице;

26 сентября 1923 г. после стоматологической операции от заражения крови умер единокровный брат Карнарвона путешественник и дипломат полковник Обри Герберт;

10 июля 1923 года присутствовавший на открытии гробницы член египетской королевской семьи принц Али Камель Фахми Бей был застрелен своей женой;

19 ноября 1924 г. в Каире террористом был застрелен генерал-губернатор Судана сэр Ли Стек;

15 ноября 1929 г. неожиданно умер секретарь Картера капитан Ричард Бартель;

20 февраля 1930 г. отец Бартела сэр Ричард, барон Уэстбери, выбросился из окна седьмого этажа; согласно некоторым газетным сообщениям, катафалк с телом барона наехал на улице на мальчика и насмерть его задавил.

Совпадения странные, но если фараон наслал проклятье на всех, кто осквернил его покой, почему Говарду Картеру удалось его избежать?

Байки о фараоне распространены среди туристов и в наши дни. Экскурсовод, помню, рассказывала, как одна дама ей шепнула — «я тут час у гробницы постояла, ко мне фараон пришел и сказал, где муж заначку прячет». На жаре в 40 градусов и не такое привидится.

Оглавление блога
Мой паблик вконтакте
Мой facebook, Мой instagram
e_be8aef90-1Моя группа в Одноклассниках

И еще — Мои мистико-приключенческие детективы

Реклама