Матильда Кшесинская. Эсмеральда эпохи декаданса

Имя Матильды Кшесинской известно любому. Она стала легендарным олицетворением капризной примы-балерины. Многие судили о ее строптивом нраве и покровителях, но даже самые ядовитые завистники признавали ее талант и трудолюбие. Матильда Кшесинская стала первой русской балериной, которая смогла повторить 32-фуэте, исполнить которые могли только итальянские танцовщицы.


По легенде, ночью в окне можно увидеть изящный призрак балерины.

Особняк Матильды Кшесинской построен модернистском стиле, популярном на рубеже веков. Говорили, что из особняка в Зимний дворец ведет потайной ход, чтобы Николай II мог легко навещать свою любимую фаворитку.

Роман балерины был недолгим. Николай Александрович расстался с Матильдой после помолвки с принцессой Алисой. Кшесинская тяжело переживала расставание. Помолвка наследника принесла «горя и отчаяния» — писала балерина в своем дневнике. Пережитая любовная драма помогла Кшесинской станцевать Эсмеральду. По сюжету, цыганку-танцовщицу Эсмеральду отвергает возлюбленный из высшего сословия, он хочет жениться на даме своего круга. Так сложилось, что Кшесинская пережила подобную трагедию любви и понимала чувства танцовщицы, которую променяли на благородную особу. Эмоции сделали танец и игру яркими, искренними.


Балерина в образе Эсмеральды

«Для полноты обрисовки дарования г-жи Кшесинской нельзя обойти молчанием ее появление в «Эсмеральде» 21 ноября 1899 года, в бенефис Н. С. Аистова. Во всех предшествовавших балетах, в которых нам приходилось видеть балерину, г-жа Кшесинская-танцовщица подавляла г-жу Кшесинскую — мимическую актрису; в «Эсмеральде», где драматические сцены чередуются с танцами и мимический элемент является преобладающим, Матильда Феликсовна отлично справляется со своей ролью. Она с замечательным реализмом и силою передает самые тонкие душевные порывы, поражая зрителя выразительностью своей игры. Неподражаемо хороша она в сильной сцене ревности, когда Эсмеральда танцует перед своей соперницей, и в сцене, когда Эсмеральду ведут на место казни, — местах, отличающихся потрясающим драматизмом: здесь видна была самая серьезная и обдуманная подготовка артистки к этой роли. Техническое исполнение танцев в этом балете, как и во всех других, отличается безукоризненностью, увлечением и темпераментом. Наш балет должен гордиться, что к началу XX века он может процветать благодаря отечественным талантам, для которых иностранные танцовщицы не являются уже идеалом» — писали критики о выступлении балерины.

В балете есть сцена, где Эсмеральда танцует перед соперницей. В жизни Кшесинской приходилось выступать перед супругой своего былого возлюбленного, которая сидела в царской ложе.

В дневниках Кшесинской описаны теплые воспоминания о детстве, когда семья выезжала на дачу: «Утренний кофе был в восемь часов утра, и чего только к нему не подавалось: домашние молочные продукты, домашние булочки, печенья, варенья. Мы очень любили покушать. Час подавался обед со множеством разных блюд. Днем мы бегали во фруктовый сад объедаться фруктами и ягодами, а в пять часов подавался дневной кофе, и снова стол был уставлен: простокваша, варенец, густые сливки, печенья, все это поглощалось с аппетитом после дневных игр и беготни. Ужин в девять часов вечера состоял из нескольких горячих блюд и всего, что можно было вообразить из холодных блюд: домашние маринады, холодная ветчина, копченый сиг и яства, которые отец привозил из города, — всего не перечесть».

«Крестьянские дети были нашими товарищами по играм, и каждое воскресенье у нас устраивалось для них угощение».


Матильда Кшесинсткая — дочь знаменитого польского танцовщика Феликса Кшесинского.

Учителя внимательно следили за стройностью балерин. Однажды после лета юная Кшесинская получила замечание.
«Спать мы ложились по-деревенски рано. Трудно было не полнеть при таком режиме, и раз меня за это пристыдил при всем классе балетмейстер Лев Иванов. На первой репетиции осенью он указал на меня и громко сказал: «Жаль, что столь талантливая артистка так располнела».

Матильда была кокеткой с юных лет:
«Четырнадцатилетней девочкой я кокетничала с молодым англичанином Макферсоном. Я им не увлекалась, но мне нравилось кокетничать с молодым и элегантным юношей. день моего рождения он приехал со своей невестой, это меня задело, и я решила отомстить. Пропустить этот афронт даром я не могла. Выбрав время, когда мы все были вместе и его невеста сидела рядом с ним, я ненароком сказала, что люблю по утрам до кофе ходить за грибами. Он любезно спросил меня, не может ли пойти со мной. Этого мне только и нужно было — значит, клюнуло.

Я ответила в присутствии невесты, что если она даст ему разрешение, то я ничего не имею против. Так как это было сказано в присутствии всех гостей, то ей ничего не оставалось, как дать требуемое согласие. На следующее утро мы отправились с Макферсоном в лес за грибами. Он мне тут подарил прелестное портмоне из слоновой кости с незабудками — подарок вполне подходящий для барышни моего возраста. Грибы мы собирали плохо, и к концу прогулки мне казалось, что он совсем позабыл про свою невесту. После этой лесной прогулки он стал писать мне любовные письма, присылал цветы, но мне это скоро надоело, так как я им не увлекалась. Кончилось это тем, что свадьба его не состоялась. Это был первый грех на моей совести».

В юности балерина и ее сестра Юлия, как и многие девушки, любили повеселиться в дружеской компании. Конечно, во все времена родители беспокоились о дочерях, и им приходилось хитрить. С тех пор в отношениях детей и родителей ничего не изменилось.
«Мы с сестрой продолжали жить у родителей после окончания школы, и нам разрешалось выходить только к близким знакомым, да и то с провожатыми. Мы находили все же разные уловки, чтобы обмануть бдительность родных. Если хотелось пойти куда-нибудь повеселиться, куда нас могли и не пустить, то мы выдумывали, что нас пригласили куда-нибудь, куда нам наверное разрешали ходить. А если надо было ехать в вечерних платьях, то мы поверх них надевали пальто, шли прощаться к родителям в таком виде, а по возвращении домой быстро скидывали свой вечерний туалет и отправлялись пожелать родителям покойной ночи уже в ночных рубашках. Одним словом, мы на деле разыгрывали «тщетную предосторожность». Все это было так занятно, так полно волнений и страхов, что наши выезды приобретали для нас еще больше прелести. Но по существу это были совершенно невинные проделки».


Матильда начала свою карьеру под именем Кшесинская-2, под номером Кшесинская-1 выступала ее старшая сестра Юлия, которая вышла замуж за барона Зедделера и оставила сцену.

Балетный критик писал о выступлении балерины «…в «Калькабрино» 1 ноября 1892 года выступила М. Ф. Кшесинская, исполнившая роли Мариетты и Драгиниаццы. Это было молодое, даровитое исполнение, носившее печать энергичного труда и упорной настойчивости. В самом деле, давно ли подвизается на сцене г-жа Кшесинская 2-я, давно ли мы говорили об ее первом дебюте, и теперь она решается заменить г-жу Брианцу. За такую храбрость, за такую уверенность в себе можно было уже одобрить милую танцовщицу. Она без ошибки делала тогда двойные туры и удивила балетоманов своими жете-ан-турнан в вариации второго действия. Да вообще все танцы, в которых прекрасно танцевала итальянская балерина, несмотря на технические пороги, г-жа Кшесинская повторяла весьма успешно….

В дневниках Кшесинская описывает свое знакомство с будущим императором, как легко и непринужденно началось их близкое общение. Перед выступлением балерина всегда ждала его визита стоя у окна.
«В это лето Наследник стал часто бывать на репетициях. Я знала о часе его приезда и стояла у окна, поджидая его. Из своих окон я могла видеть его издали, когда он появлялся на прямой дороге, ведшей от дворца через театральный парк к театру».

Соскочив молодецки с лошади, он прямо шел ко мне в уборную, где оставался до начала репетиции и чувствовал себя уютно, как дома. Мы могли свободно болтать вдвоем.
Во время репетиции Наследник садился в Царской ложе между колоннами у самой сцены, которая была почти на том же уровне. Он требовал, чтобы я садилась на край ложи, упираясь ногами в пол сцены. Пока другие репетировали, мы могли свободно продолжать болтать. Наследник оставался до конца репетиции и уезжал потом во дворец к обеду.

Постепенно дружба царевича и балерины приняла романтический облик.
«Нас все более влекло друг к другу, и я все чаще стала подумывать о том, чтобы обзавестись собственным уголком. Встречаться у родителей становилось просто немыслимым. Хотя Наследник, с присущей ему деликатностью, никогда об этом открыто не заговаривал, я чувствовала, что наши желания совпадают».

Матильда с огромным уважением относилась к своему отцу и опасалась, что ее выбор ранит его чувства. «Он был воспитан в строгих принципах, и я знала, что наношу ему страшнейший удар, принимая во внимание те обстоятельства, при которых я покидала семью. Я сознавала, что совершаю что-то, чего я не имею права делать из-за родителей» — вспоминала балерина.

Юлия приняла сторону сестры и сама поговорила с отцом, который согласился выслушать Матильду.
«Он выслушал меня внимательно и лишь спросил, отдаю ли я себе отчет в том, что никогда не смогу выйти замуж за Наследника и что в скором времени должна буду с ним расстаться.

Я ответила, что отлично все сознаю, но что я всей душой люблю Ники, что не хочу задумываться о том, что меня ожидает, я хочу лишь воспользоваться счастьем, хотя бы и временным, которое выпало на мою долю»

Как и предполагалось, счастье было недолгим:
«Наступило лето, и я начала замечать, что Наследник все менее и менее свободен в своих поступках. И я стала подумывать, не должен ли он снова ехать за границу в связи с постоянно подымавшимся вопросом о его женитьбе и о возможной помолвке с принцессой Алисой Гессенской, которую все более считали наиболее подходящей для него невестой…

…Это лето было для меня очень грустным. Наследник всего-навсего два раза заехал ко мне на дачу верхом из Красного Села. Один раз он предупредил меня, и я его ждала, но во второй раз он заехал без предупреждения и не застал меня дома, я была в это время в городе на репетиции красносельского спектакля. По-видимому, Наследнику было трудно покидать лагерь.
Затем начались красносельские спектакли, но уже не было того веселья и той радости, как в прошлом году. Тяжелое предчувствие наполняло мое сердце: что-то должно было случиться…»

В дневнике балерина описывает свои переживания:
«Я вернулась домой, в пустой, осиротевший дом. Мне казалось, что жизнь моя кончена и что радостей больше не будет, а впереди много, много горя.
Я знала, что найдутся люди, которые будут меня жалеть, но найдутся и такие, которые будут радоваться моему горю. Я не хотела, чтобы меня жалели, а для встречи с теми, кто будет злорадствовать, надо было приготовиться и быть очень сильной. Все эти соображения пришли позже, а пока главное было горе, беспредельное горе, что я потеряла своего Ники. Что я потом переживала, когда знала, что он был уже со своей невестой, трудно выразить. Кончилась весна моей счастливой юности, наступала новая, трудная жизнь с разбитым так рано сердцем…»

После помолвки Ники больше не навещал свою фаворитку. Они общались только в переписке. Наследник дал обещание всегда покровительствовать балерине. «Последняя моя просьба к нему была позволить писать ему по-прежнему на «ты» и обращаться к нему в случае необходимости. На это письмо Наследник мне ответил замечательно трогательными строками, которые я так хорошо запомнила: «Что бы со мною в жизни ни случилось, встреча с тобою останется навсегда самым светлым воспоминанием моей молодости».

Далее он писал, что я могу всегда к нему обращаться непосредственно и по-прежнему на «ты», когда я захочу. Действительно, когда бы мне ни приходилось к нему обращаться, он всегда выполнял мои просьбы без отказа».

Николай II сдержал обещание и продолжал оказывать Матильде свое покровительство.
«Ники отлично сознавал, что мне придется пережить тяжелые времена и пройти через множество испытаний и что без его поддержки я могу стать жертвой всевозможных интриг. А он не хотел, чтобы из-за него я пострадала. Всю свою жизнь я чувствовала его покровительство, и не раз он поддержал и защитил меня, когда меня стремились унизить или оскорбить».

Говорили, что императорская опека приводила к скандалам. Однажды Кшесинская потребовала изменить сценический костюм, руководитель театра князь Волконский отказался потакать капризам. Кшесинская пожаловалась императору, и князь получил распоряжение — костюм поменять. Возмущенный Волконский подал в отставку.

В 1900 году состоялось знакомство Кшесинской с балетмейстером Дягилевым, который прославит русский балет в Европе.

«… Сергей Павлович Дягилев, мой однолеток. Он мне сразу очень понравился своим умом и образованностью. Я любила с ним поговорить и пользовалась большим его вниманием. У него были пышные волосы с седою прядью на лбу, за что он был прозван «шиншилла». Когда он входил в директорскую ложу, в то время как я танцевала мою вариацию, вальс в «Эсмеральде», мои подруги по сцене подпевали:
Сейчас узнала я,
Что в ложе «шиншилла»,
И страшно я боюсь,
Что в танцах я собьюсь.
С. П. Дягилев меня почти всегда провожал после спектакля домой, и наши беседы были очень интересны».


Сергей Дягилев — наводящий страх «шиншилла».

Говорили, что Дягилев предпочитает юношей, и Кшесинскую удивляло его внезапное внимание к своей персоне «Странно, но я всегда имела успех у тех мужчин, от которых я этого всего менее могла ожидать, а между тем я, кажется, на мальчика не была похожа».

Надо отдать должное, к спектаклям балерина готовилась тщательно. Никаких балов, приемов, карточных вечеров. Только тренировки, репетиции и строгая диета. День перед спектаклем балерина отдыхала в постели, от еды отказывалась.

Вскоре балетная мода начала стремительно меняться. На сцену выходило молодое поколение. Новомодные спектакли становились чужды Кшесинской. На сцене блистала новая звезда балета — Анна Павлова. Сплетники утверждали, что Кшесинская всячески пыталась помешать молодой конкурентке.

В дневнике Кшесинская утверждает, что, напротив, всегда помогала Павловой как талантливой молодой балерине и даже отдала ей партию в балете «Баядерка», убедив строгого балетмейстера Петипа. Размолвка между балеринами произошла из-за козней врагов Кшесинской.


Анна Павлова — молодая знаменитость

«Тогда я решила передать Анне Павловой мой балет «Баядерка». Я была с ней в самых лучших отношениях, она постоянно бывала у меня в доме, очень веселилась и увлекалась Великим Князем Борисом Владимировичем, который называл ее «ангелом». Со дня ее выхода из училища (1899) публика и балетные критики сразу обратили на нее внимание и оценили ее. Я видела в ней зачатки крупного таланта и предвидела ее блестящее будущее. Но Петипа не желал давать Павловой этот балет, который он при возобновлении поставил для меня, и мне пришлось долго его уговаривать передать ей «Баядерку», на что он в конце концов и согласился. Чтобы помочь Павловой изучить этот балет, я, несмотря на состояние моего здоровья, репетировала с ней его целиком, показывая все движения. Павлова одновременно проходила «Баядерку» с Е. П. Соколовой, которая много раньше меня танцевала этот балет.
После спектакля Павлова в интервью с журналистом упомянула только имя Е. П. Соколовой, как будто она одна показывала ей балет, меня же позабыла вовсе. Я хорошо знала Анну Павлову и была уверена, что она это сделала не по своей воле, а по совету людей, желавших искусственно создать между нами недружелюбные отношения. Меня огорчила такая несправедливость со стороны Павловой по отношению ко мне после всех моих стараний ей помочь».

Интриги в балете были всегда, изящное искусство без этого не существовало:
«Мне пришлось испытать и другие неприятности от товарок по сцене. Одна из танцовщиц, впоследствии занявшая видное место в труппе, ничего из себя не представляла при выпуске из училища и добилась результатов только трудом и неимоверной настойчивостью.

С первых шагов ее на сцене я всячески старалась ей помочь и много раз за нее хлопотала у того же всесильного Петипа. Но за это она мне заплатила неблагодарностью и интригами против меня. В этом она, несомненно, пользовалась советами одного очень влиятельного в то время журналиста, который был с виду милым и симпатичным человеком, но на самом деле был способен на самые невероятные поступки.
Была еще одна танцовщица, муж которой не скупился вместе с ней ни на какие действия против меня».

Другая молодая балерина Тамара Карсавина очень доброжелательно отзывалась о Кшесинской, удивляясь насколько разговоры не соответствуют действительности:
«С самого начала она проявляла ко мне большую доброту…
…У меня создалось впечатление, что все окружающие подпадали под обаяние ее жизнерадостной и добродушной натуры. Но даже я при всей своей наивности понимала, что окружавшие ее лизоблюды источали немало лести. И это вполне объяснимо, принимая во внимание то положение, которое занимала знаменитая танцовщица, богатая и влиятельная. Зависть и сплетни постоянно следовали за ней. Весь тот день меня не покидало чувство недоумения — неужели эта очаровательная женщина и есть та самая ужасная Кшесинская, которую называли бессовестной интриганкой, разрушающей карьеры соперниц».

Постоянные сплетни и интриги завистников утомили Кшесинскую, она решила покинуть сцену.

В 1904 году 32-летняя Матильда выступила с прощальным спектаклем. После успешного выступления, поклонники балерины сами везли карету примы к особняку. Потом Кшесинская еще возвращалась на сцену Петербурга.

Кшесинская танцевала в лучших театрах Франции и Англии, даже когда ей было далеко за 40 лет. На репетиции она часто приглашала свою старшую сестру, и спрашивала ее мнения, опасаясь выглядеть нелепо. У танцоров балета есть шутка «И после 50 лет танцевать можно, но смотреть на это нельзя».


Великий князь Андрей Владимирович, кузен Николая II. С князем балерина познакомилась в 1900 году, ей было 28 лет. Князю — 21 год. При знакомстве с примой Андрей Владимирович от волнения опрокинул бокал вина на ее платье.

«Великий Князь Андрей Владимирович произвел на меня сразу в этот первый вечер, что я с ним познакомилась, громадное впечатление: он был удивительно красив и очень застенчив, что его вовсе не портило, напротив. Во время обеда нечаянно он задел своим рукавом стакан с красным вином, который опрокинулся в мою сторону и облил мое платье. Я не огорчилась тем, что чудное платье погибло, я сразу увидела в этом предзнаменование, что это принесет мне много счастья в жизни. Я побежала наверх к себе и быстро переоделась в новое платье. Весь вечер прошел удивительно удачно, и мы много танцевали. С этого дня в мое сердце закралось сразу чувство, которого я давно не испытывала; это был уже не пустой флирт…» — вспоминала Матильда.

Князь Андрей оказался весьма ревнивым поклонником балерины. Однажды он вызвал на дуэль ее партнера по танцам, который начал проявлять к Кшесинской не только профессиональный интерес. Князь прострелил несчастному нос, и красавцу-танцору пришлось делать пластическую операцию.

Кшесинская тоже отличалась ревнивым нравом, что и не скрывала «Я ревновала Андрея ко всем и ко всему».


В 1902 году у балерины родился сын Владимир. Матильда и князь Андрей поженились только в 1921 году во Франции. Спустя 21 год после знакомства.

Родители князя Андрея были против его свадьбы с танцовщицей.
Хотя отец князя относился к балерине очень доброжелательно, о чем пишет в дневнике сама Кшесинская.
«Великий Князь Владимир Александрович любил присутствовать на репетициях, которые начинались в три часа. Он заходил в мою уборную посидеть и поболтать. Я ему нравилась, и он шутя говорил, что жалеет о том, что недостаточно молод. Он подарил мне свою карточку с надписью «Здравствуй, душка». До конца своей жизни он оставался моим верным другом».

Во время гастролей по Европе Матильде Кшесинской помирилась со знаменитым Дягилевым, дружба с которым была прервана соперничеством. Деловой интерес победил. Кшесинская и Дягилев согласились на сотрудничество.
«После двухлетней нашей ссоры С. П. Дягилев, по-видимому, убедился, что ему гораздо лучше и выгоднее помириться со мною, нежели ссориться, и потому решил восстановить со мною добрые отношения и нашу старую дружбу. Примирение произошло в 1911 году. Он меня пригласил выступить у него в Лондоне, в Ковент-Гарден, в осеннем сезоне, а в 1912 году — в Вене и Будапеште и кончить весною в Монте-Карло».

Для спектакля «Лебединое озеро» Кшесинская сама оплатила костюмы и декорации. Лондон с нетерпением ждал балетной феерии. Критики восторгались:
«Наконец, Кшесинская и Дягилев, две наиболее сильные личности в России, помирились. У них часто бывали бурные столкновения, и они бывали то союзниками, то врагами, но они уважали друг друга и обладали редким качеством — отсутствием злопамятности. В 1925 году, когда Дягилев представил меня ей в Монте-Карло, он сказал: «Вот противник, достойный меня», таково именно было их отношение друг к другу. Кшесинская была всесильной в России, могла иметь все, что хотела, в Мариинском театре. Но в результате о ней написано фантазирующими авторами больше нелепостей, чем про кого бы то ни было. Ей приписывались все сенсационные происшествия ее времени, и она не старалась весь этот вздор опровергать. Но что на самом деле было у этой женщины, это ее бесконечное обаяние, ее остроумие и ум. Широкая по натуре, она обладала темпераментом борца, так как на сцене нужно быть борцом. Но ее наибольший недостаток заключался в том, что из борьбы она всегда выходила победительницей. Если она и Дягилев были раньше на ножах, то от этого больше не осталось и следа».

Конкурировать за внимание публики приходилось не только с юными девами, но и мужчинами-партнерами по сцене. Например, соперничество возникло с партнером по спектаклю Вацлавом Нижинским, который был намного моложе Кшесинской, и она смогла затмить его. Лондонская публика была в восторге.


Вацлав Нижинский, обиженный партнер по сцене

«Оказалось, что мой успех задел самолюбие Нижинского, не допускавшего мысли, что кто-либо, кроме него, может вызвать овации на спектакле, в котором он танцует. Он устроил Дягилеву сцену ревности, грозил, что больше не выступит со мною, и говорили даже, будто он рвал от злости на себе костюм. Но Дягилев обладал замечательным умением не только вызывать скандалы, но и улаживать даже и не такие инциденты, так что скоро все обошлось, ко всеобщему благополучию».

В дневнике Кшесинской описано правило лондонских ресторанов, как они закрывались в полночь:
«По старинному закону рестораны закрываются в Англии в 12 часов ночи, и за полчаса до того тушат на секунду огни, чтобы предупредить, что скоро надо уходить. Иногда разрешали сидеть в ресторане и после 12 часов ночи, но в таком случае стаканы с вином уносили со стола. Метрдотель подошел ко мне и предложил, если я хочу, перенести весь ужин в отдельный салон, где мы можем продолжать ужинать, а главное, пить хоть до утра. Он мне объяснил, что мы как живущие в гостинице имеем право нанять отдельный салон, и уже в этом салоне мы считаемся как бы у себя дома. Так мы и сделали, и около 12 часов ночи все перешли в отдельный салон, куда перенесли все бутылки с шампанским, и мы продолжали веселиться до утра».


Строгий педагог Кшесинская дает урок в своей балетной школе в Париже. После революции балерина покинула Россию. Многие ее сбережения, отданные в банк на хранение, оказались утеряны.

Солидная дама Матильда Феликсовна Кшесинская писала о новом балете:
«В нашем балетном мире происходит нечто подобное тому, что происходит в эмиграции, где присваивают себе, без всякого на то права, титул графа или князя, а военные непременно чин генерала.
Так и в балетном мире многие танцовщицы присваивают себе звание «балерины», а иногда и «прима-балерины», не имея на то никакого права.

Арнольд Хаскелл в своей книге «Балетомания» отмечает злоупотребление званиями «балерины» и «прима-балерины», которые имели в России совершенно точное и определенное значение и давались балетным артисткам в ограниченном числе. Балерин было не более пяти-шести, тогда как генералов сколько угодно, а прима-балерина была одна — М. Ф. Кшесинская.

И это совершенно верно, в России балетные артистки обозначались точно, согласно распоряжениям Дирекции Императорских театров, по категориям, начиная с кордебалета, затем шли корифейки, танцовщицы 2-го, потом 1-го разряда, далее шли солистки и, наконец, балерины, число которых было очень ограниченное, не более пяти-шести одновременно».


Умерла Матильда Феликсовна в 1971 году, несколько месяцев не дожив до столетнего юбилея

«После того как я уже была несколько лет «балериной» и получила почетное звание «заслуженной артистки Императорских театров», я стала «прима-балерина», то есть первая среди балерин. Больше никто этого звания не получал, я была единственной и последней».


Скоро на экранах фильм о знаменитой балерине

Оглавление блога
Мой паблик вконтакте
Мой facebook, Мой instagram
e_be8aef90-1Моя группа в Одноклассниках

И еще — Мои мистико-приключенческие детективы

Реклама

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s