Френд открыла для меня заброшенную усадьбу в Сергиевском (недалеко от пафосного Петергофа), где жила прекрасная и капризная великая княжна Мария, дочь императора Николая I. Много слухов ходило о ее личной жизни. Очаровательной Мэри приписывали множество романов. Говорили, что после замужества отец лично разрешил дочери «брать себе адъютантов».


Забытый дворец «капризной принцессы» в солнечную погоду напоминает итальянскую виллу в античном стиле

Великая княжна Мэри вышла замуж по любви, отказалась переезжать во владения мужа. Влюбленный принц Максимильен Лейхтенбергский принял условия невесты. Усадьба Сергиевское стала домом, в котором супруги прожили десять лет.


Прекрасная «принцесса Мэри»


Дворец Марии Николаевны в Сергиевском (сейчас Сергиевка) — уменьшенная копия ее дворца в Петербурге


Мариинский дворец в Петербурге, подарок императора своей дочери

Характер и внешность «принцессы Мэри» очень ярко описаны в дневнике ее младшей сестры Ольги. Некоторые исследователи утверждают, что Ольга слишком восторженно отзывалась о своих родственниках, и ее мнение далеко от истины. На мой взгляд, мнение родной сестры и следует брать за основу, чтобы представить какой была «принцесса Мэри».


Мэри с братом Александром (будущий император Александр II)

Как вспоминала Ольга о своей повзрослевшей старшей сестре, вызывавшей восхищение: «Она похорошела, бабочка выпорхнула из кокона. Ее сходство с Папа сказывалось теперь особенно, профиль к профилю она казалась его миниатюрой. И она стала его любимицей, веселая, жизнерадостная, обаятельная в своей любезности. Очень естественная, она не выносила никакой позы и никакого насилия. Ее ярко выраженная своеобразность позволяла ей всюду пренебрегать этикетом, но делала она это с такой женской обаятельностью, что ей все прощалось».

В общественной деятельности Мэри проявила себя как меценат. Она открыла несколько школ для девочек, которые содержались за счет фонда из собственных средств. Обаятельная Мэри легко привлекла меценатов.
«…у Мэри явилась блестящая мысль, чтобы мы, сестры, из собственных сбережений, по примеру наших предков, учредили какой-либо общественный фонд; начальные училища для девочек оказались необходимыми. Составился дамский комитет, пожертвования со стороны предпринимателей и купцов не заставили себя ждать, так что в течение только одного года открыли 12 школ в разных частях города; они назывались «Отечественные школы» и прекрасно работали» — вспоминала Ольга.

Эмоциональность не позволяла Мэри доводить начатые дела до конца. Светские развлечение и внимание привлекали ее больше всего.
«Она наслаждалась тем, что вызывала восхищение как у молодых, так и у старых. Ее красота была совершенно особого рода, она соединяла в себе две вещи: строгость классического лица и необычайную мимику; лоб, нос и рот были симметричны, плечи и грудь прекрасно развиты, талия так тонка, что ее мог обвить обруч ее греческой прически. Понятие о красоте было для нее врожденным, она сейчас же понимала все прекрасное. Она ярко переживала все, ею виденное, и была чужда всякому предубеждению».

Ольга вспоминала, что иногда утомлялась от своей энергичной сестры, часто не находя с ней единогласия. Мария могла повздорить с братьями и сестрами, а потом раскаиваться и просить прощения за свою резкость. Ольга отмечала качества и таланты Мэри, которая могла бы достичь многого, будь у нее «чувство долга». Принцесса Мэри хоть и была капризна, но не амбициозна, королевские короны европейских держав не привлекали ее.


Сергиевское в 19 веке

Сестра отмечала, что несмотря на разногласия, Мэри всегда оставалась верным другом, отмечая ее чувство справедливости и честность.
«И тем не менее она была хорошим товарищем и верной подругой, и ее вера в дружбу никогда не ослабевала, несмотря на некоторые разочарования. Ни один из просителей никогда не уходил от нее без ответа, но те, кто знал ее, больше просили услуг, чем совета. Никто не ожидал от этого возбужденного сердца терпения, благоразумия или глубокого понимания. Так и политические соображения не вызывали в ней ничего, кроме спешных импульсов, часто даже противоречащих один другому. Позднее, когда благодаря урокам жизни ее натура укрепилась и стала выносливей, я же приобрела больше уверенности в себе, наше взаимное чувство друг к другу стало много крепче. Конечно, она была в сотни раз ценнее меня, она была способнее, чем все мы семеро вместе, но одного не хватало ей: чувства долга».

Своенравная Мэри заявила, что выйдя замуж, вопреки вековым правилам она не покинет отчий край. Папа-император не стал спорить с дочерью, которая полностью унаследовала его характер, хотя беспокоился – найдется ли достойный жених, который согласится исполнить каприз Мэри.

Матушка, императрица Александра Федоровна, опасалась за будущее своей старшей дочери: «Переменчивая в своих чувствах, жесткая, но сейчас же могущая стать необыкновенно мягкой, безрассудно следуя порыву, она могла флиртовать до потери сознания и доставляла своим поведением часто страх и заботы Мама. Сама еще молодая, она радовалась успеху дочери, испытывая в то же время страх перед будущностью Мэри, которая объявила, что никогда не покинет Отечества. За кого же она выйдет замуж?»

Жених вскоре сыскался, принц Максимильен Лейхтенбергский, потомок королей Баварии и рода Богарне. Первый красавец Европы, завидный жених.
Принц понравился семье Романовых. «Мэри и в самом деле осталась в России, — не потерять ее и приобрести такого милого и хорошего зятя делало нас всех счастливыми. Все, казалось, было к лучшему» — вспоминала Ольга.

«Он был красивым мальчиком, хорошим танцором и любезным кавалером, живой и веселый» — говорила Ольга о новом родственнике.


Молодожены Макс и Мэри

Мэри была одна из немногих дочерей монархов, которая вышла замуж по любви:
«Она была влюблена и чувствовала себя на верху блаженства. 6 декабря в Петербурге, в церкви Эрмитажа, была торжественно объявлена помолвка. Мэри в русском парадном платье была очень хороша: белый тюль, затканный серебром и осыпанный розами, обволакивал ее. Мама сама придумала ее наряд. Он был так прекрасен, что с тех пор стало традицией надевать его во всех парадных случаях».

Мэри писала о своем решении наставнику Жуковскому: «Да, Василий Андреевич, мой старый друг, друг с колыбели, не кажется ли Вам странным, что маленькая Мэри, упрямая, ленивая Мэри, так часто Вас сердившая, скоро пойдет под венец?.. О поздравляйте меня от души. Вы не поверите, как я счастлива! Неужели идеал моего воображения — вечно оставаться в матушке России, в бесценной Родине, сделался явным?»


Портрет Мэри в образе ангела

Ольга искренне радовалась за сестру и ее жениха, хотя отмечала, что в браке сестра «видела освобождение от девичества, а не ответственность и обязанности, которые она принимала на себя».

«Мэри и Макс, эта совершенно откровенно друг в друга влюбленная пара, были для младших членов семьи постоянным предметом любопытства. Я, назначенная к ним «жандармом», видела свои обязанности в том, чтобы главным образом отвлекать от них внимание».

Как обычно, злые языки не унимались. «Но общественность судила иначе: внук Богарне, принц по милости Наполеона, смесь французской и немецкой крови — что за странные элементы проникали в Царскую Семью!»

В разумности этого брака для политических целей усомнился даже великий князь Александр (будущий Александр II, который спустя годы сам женится по любви): «И Саша не видел тоже ничего хорошего в этом и писал о своих сомнениях из Италии, где он должен был оставаться еще некоторое время. Даже одна из теток разделяла его заботу о том, что Великая княгиня, остававшаяся со своим мужем в России, может только повредить благодаря своему влиянию па то или иное».

Родственники принца не одобрили его решения остаться в «доме своей жены» и даже не приехали на свадьбу.

Усадьба Сергиевское стала семейным владением молодоженов. «Она жила очень замкнуто в своем прекрасном имении Сергиевское в обществе своего мужа и своей дочурки», – вспоминала Ольга, опровергая слухи о многочисленных любовниках своей сестры.

Сестра отмечает, что Мэри стала прекрасной матерью: «Мэри была идеальной матерью, нежная, исполненная заботы и очень ловкая. Она не только сумела добиться от своих детей послушания — они любили ее и уважали, и ее авторитет все увеличивался с годами. Ее дети были для нее также оплотом и защитой от всех жизненных разочарований, вытекавших из непостоянства ее натуры. Как я любила потом прелестную картину, когда она в детской, окруженная всей своей румянощекой детворой, с новорожденным на руках, сидела с ними на полу».


Мэри с детьми

Несмотря на пылкие чувства супруги постепенно начали отдаляться друг от друга. Спокойный Макс тяготился строптивым характером Мэри, должности и титулы, которыми одаривал его тесть вызывали неловкость, сплетни о похождениях его ветреной супруги тоже подливали масла в огонь.

Светская болтовня началась сразу после свадьбы Мэри и Макса. Говорили, что княжне приглянулся бравый офицер Барятинский, который перешел все грани приличия, ухаживая за царской дочерью, за что был сослан на Кавказ. После свадьбы император позволил дочери «взять себе в адъютанты Барятинского, и он был возвращен» — как писал Н.А. Добролюбов.


«Бедный Макс! Он отдал сердце и душу совершенно чистосердечно, безо всякой мысли о том, что за заботы может вызвать этот его шаг» — вспоминала Ольга, жалея и зятя и сестру, которые в итоге сделались несчастными.

Мэри и Макс почти не покидали любимое имение Сергиево и не появлялись при дворе. «Родители были обижены этим, они страдали от того, что Мэри точно отвернулась от семьи, но ведь они сделали все, что было в их силах, для ее счастья с Максом. Что Макс не чувствовал себя счастливым, они были невиновны. Существует ли что-либо более унизительное, как быть только мужем своей жены? С каким восторгом приехал он в Россию! И тем не менее ему постоянно давали чувствовать, что он иностранец, его обременяли второстепенными постами или неприятными обязанностями».


Старинная сторожка


Здесь располагалась кухня

Место «мужа при жене» император указал сразу. Однажды распорядитель бала представил Мэри как «герцогиню Лейхтенбергскую», на что император сделал ему замечание «Я не знаю никакой герцогини Лейхтенбергской, я знаю только великую княгиню Марию Николаевну!».

Максимильен покровительствовал искусствам и наукам в России, проявил себя как предприниматель-промышленник. На его заводе были изготовлены первые российские паровозы.
К сожалению, «Его прекрасные начинания были превратно истолкованы людьми совершенно недостойными. Это было его первым разочарованием до того, как из-за своего плохого здоровья он должен был надолго уехать от нас» — как вспоминала Ольга.

После разлада каждый из супругов начал свою личную жизнь. Капризная Мэри обратила внимание на друга семьи Григория Строганова. Говорили, что младший сын Марии – Георгий был не от мужа, а от любовника. Злые языки насмехались «Вот принцу повезло. В деле не был, а Георгия получил».
Говорили, что и сам Максимильен по поводу сына шутил, что признает его своим, но на пиру не присутствовал.

«О детях его говорить нечего: Максимилиан начинает свое завещание проклятием того часа, в который он вступил в Россию» — писал сплетник Добролюбов.

Когда Максимильен скончался, Мария приняла его должность президента Академии художеств в Петербурге.

Спустя год после смерти мужа Мэри тайно обвенчалась с Григорием Строгановым, но это уже другая история любви «капризной принцессы»…


Котик, без котика никак

Усадьба Сергиевское была основана еще в 18 веке, сохранилась дача Елизаветы Петровны в стиле барокко, об этом в продолжении.

Оглавление блога
Мой паблик вконтакте
Мой facebook, Мой instagram
e_be8aef90-1Моя группа в Одноклассниках

И еще — Мои мистико-приключенческие детективы

Реклама